При воспроизведении историй испытуемые часто создают совершенно новые суждения, выходящие за рамки предъявленных, которые, однако, нельзя вывести только из интеграции последних, хотя и в этом случае, как мы попытаемся показать, причиной появления новой информации является интеграция. Пример такого порождения информации был описан Бине и Анри довольно давно (1894). Исследовалось припоминание детьми простых историй. Содержащееся в одной истории предложение «Маленькому Эмилю подарили игрушечную лошадку» дети переделали в следующее: «Кто-то сделал Эмилю игрушечную лошадку». Аналогичные данные были получены также другими авторами [Bartlett, 1932; Brewer 1974; Harris, Мопа 1978]. Для этого эксперимента применялись разнообразные факты, приведено не
сколько предъявленных детям и воспроизведенных ими предложений, взятых из этих исследований. Содержащаяся в воспроизведенных предложениях дополнительная информация, очевидно, не обусловлена правилами логики. Пойманная мышь могла убежать, индеец мог быть ранен копьем и т. п.


Введенные в предложения дополнения представляют собой только возможные в данном контексте компоненты событий, и их нельзя рассматривать как результаты строго логического умозаключения.
Эти дополнения не следуют непосредственно из интеграции предъявленных суждений, хотя — и это представляется нам существенным — все они без исключения находятся в совершенно определенной семантической связи с предъявленной информацией. В дополнениях содержится указание на инструмент, условие, следствие описываемого действия или просто уточнение места, где оно произошло. Наличие такой очевидной семантической обусловленности позволяет предположить, что и в основе данного феномена лежат механизмы переработки семантической информации. Рассмотрим два возможных способа создания дополнительной информации.

Во-первых, можно предположить, что в основе ее возникновения лежит способность памяти создавать устойчивые структуры, сохраняющие для частотных значимых форм поведения в декларативной форме и тесной взаимосвязи существенные отношения. Мы уже подробно рассматривали структуру таких «семантических ядер». В предыдущих статьях было показано, что эти структуры играют важную роль при организации новой воспринимаемой информации. Если она относится к уже существующим структурам, последние определяют семантическую организацию сохранения информации в памяти. Теперь мы можем добавить, что эти структуры, по-видимому, определяют не только организацию материала в памяти, но также и его содержание. Когда воспринятое высказывание содержит информацию о части существующей в памяти структуры, оно с тем большей вероятностью достраивается из памяти, чем «прочнее» дополняемая информация входит в эту структуру. Посредством таких семантических отношений, как субъект, реципиент, цель и инструмент действия, возможные элементы ситуации оказываются тесно связанными с ядром события. Если в истории говорится о том, что Петр забивает гвоздь в стену, чтобы повесить картину, то в этом сообщении отсутствует информация об инструменте действия, которая, однако, входит в содержание соответствующей структуры памяти. При отнесении воспринятой информации к этой структуре понятие «молоток» просто воспроизводится из памяти как наиболее вероятный инструмент действия. То, что Петр использовал молоток, является теперь компонентом памяти в такой же степени, как и содержащаяся в воспринятом сообщении информация о том, что он хочет повесить картину [Johnson et alM 1973; Corbett, Dosher, 1978]. Наблюдаемые в эксперименте устойчиво повторяющиеся связи между дополнительной и сообщенной информацией объясняются, следовательно, тем, что испытуемые продуцируют дополнительную информацию только в тех случаях, когда она уже является прочным компонентом соответствующей схемы памяти.