Выяснение особенностей семантического кодирования представляет собой достаточно трудную в методическом отношении задачу. Эти трудности обусловлены прежде всего кратковременностью процессов опознания объектов. Значение стимула дается нам чаще всего непосредственно и не сопровождается переживаниями, позволяющими заметить, что распознавание опосредствуется сложными механизмами переработки информации.

Высокая надежность воспроизведения информация о любом участке матрицы как будто свидетельствует о том, что совокупная информация о ней хранится в УКП в форме, допускающей параллельную обработку стимулов. Однако нельзя исключить, что процессы обработки последовательно концентрируются на отдельных стимулах, подобно тому как, например, перемещается от буквы к букве наш взор при рассмотрении матрицы, изображенной на разных рисунках.

Если лапте предположение о последовательном характере проверки признаков справедливо, то возникает вопрос об особенностях отдельных шагов в этой последовательности. Какие признаки стимула выделяются в первую очередь, в какой последовательности проверяются остальные признаки и как они синтезируются в целостный образ? Этот вопрос не нов.

Согласно сказанному выше, при параллельной обработке ряда одновременно предъявленных стимулов признаки каждого из них могут проверяться последовательно. Но идет ли при этом речь об автоматически реализующихся процессах, которые, будучи напущены воздействием стимула, протекают с большой скоростью и не подвергаются корректирующим влияниям, пока не будет осуществлена ответная реакция, то есть о процессах, которые, раз возникнув, уже не нуждаются в каком-либо когнитивном контроле?

В основе модели Шиффрина и Шнайдера лежит допущение, что непосредственной причиной активации процессов кодирования в памяти является анализ зрительной стимуляции. Так на их схеме детекция зрительных признаков активирует понятийное кодирование, означающее отнесение стимула к категории «буква» или «цифра».

В других статьях мы уделяли основное внимание кодированию зрительных стимулов, поскольку большинство рассматриваемых нами экспериментов посвящено восприятию зрительного материала к тому у человека зрительный анализатор является ведущей системой в деятельности отражения. Однако есть основания предполагать, что установленные зависимости справедливы и для процессов обработки звуковой стимуляции; об этом свидетельствуют результаты ряда исследований, который мы еще рассмотрим.

Любой зрительный стимул, идет ли речь о рисунке, букве, слове, здании или фотографии, является и некотором смысле конфигурацией. Во всех этих случаях процесс кодирования предполагает переработку оптических воздействий на сетчатку глаза. По наряду с этой общностью имеют место значительные различия. В частности, слово репрезентирует в своей зрительной наглядной форме значительно больше, чем только письменного языка. Слово обладает значением, которое никак не связано с тем, что оно является стимулом определенной модальности.

Слова естественного языка обладают значением в двух смыслах. Зрительный стимул «роза» можно идентифицировать как лексический элемент русского языка; он состоит из букв р, о, з, а и тождествен по значению со стимулом «РОЗА», хотя между этими двумя стимулами существуют явные различия. Инвариантность слова как средства общения, несмотря на различия в форме, связана с инвариантностью его лексического значения.

Восприятие статических изображений при неподвижном взоре (условие тахистоскопических предъявлений) в естественных ситуациях имеет место относительно редко. Обычно оно протекает в динамических условиях, когда наблюдаемые объекты и сам наблюдатель находятся в постоянном движении. Конечно, если учесть дискретность движений глаз, картина, согласно которой проекция окружающих объектов на сетчатку постоянно движется, приобретает известную относительность.

Рассмотрев в других статьях некоторые механизмы восприятия информации, обратимся теперь к проблеме длительного хранения ее в памяти человека. В какой форме хранятся в памяти индивида знания об окружающем мире и социальной среде, приобретаемые им в течение жизни? Это центральный вопрос, на который мы попытаемся дать ответ.

Отражение объективной реальности всегда опосредствовано активными действиями воспринимающего субъекта. Внешняя среда воспринимается нами под «углом зрения» наших потребностей, интересов, под влиянием необходимости выбрать адекватную форму поведения.

Понятие является обобщением множества объектов. Поэтому хранение некоторого понятия в памяти требует такой формы репрезентации, которая характеризовала бы не один индивидуальный объект, а все множество принадлежащих к нему объектов. Вероятно, наиболее простым решением проблемы было бы предположение, что в памяти упорядоченно хранятся все встречавшиеся субъекту примеры понятия. Репрезентацию некоторого понятия можно, согласно такому пониманию, представить как упорядоченное множество принадлежащих к нему объектов.

Выше были приведены экспериментальные данные, свидетельствующие о возможности репрезентации множества объектов в форме одной когнитивной единицы. Такая когнитивная единица делает возможным понятийную идентификацию новых, никогда ранее не воспринимавшихся объектов. Аналогичного эффекта можно ожидать и в эксперименте. Если запоминавшееся в эксперименте множество объектов действительно представлено в памяти в виде одной единицы, то можно ожидать, что и объекты не входящие в состав множества, будут опознаваться как принадлежащие к нему если они сходны с его репрезентацией в памяти.

Уже первые попытки экспериментального исследования процесса формирования понятий исходили из определения понятий с помощью признаков [Ach, 1921; Hull, 1920]. Следуя этим представлениям, исследователи в дальнейшем сосредоточили свои усилия на анализе механизмов опознания структуры признаков понятия. Как правило, применялись геометрические фигуры с хорошо различимыми признаками.

В соответствии с обсуждавшимся в других статья с нашего сайта предложением Саймона [1977], мы теперь сравним между собой три рассмотренных формы понятийной репрезентации в отношении их операциональных и информационных свойств. Можно на рисунке эти формы репрезентации можно показать на примере понятия ДЕРЕВО.

Наши знания о понятиях и их признаках хранятся в памяти не изолированно друг от друга. Когда при восприятии или назывании объекта активируется его репрезентация, то одновременно могут активироваться и другие понятийные единимы, которые каким-то образом связаны с первоначально активированным понятием.

Если отношения между двумя понятиями хранятся в памяти в виде процедуры, то должны соблюдаться по крайней море два условия. Во-первых, должна существовать определенная обобщенная процедура, позволяющая проверять наличие соответствующего отношения между любыми двумя понятиями. В процессе отражения внешнего мира человек воспринимает отношения между объектами, сопоставляя признаки этих объектов.

Предположение о существовании декларативной репрезентации ведет к постановке совершенно новых проблем. Особый интерес приобретает теперь вопрос об особенностях и количестве предполагаемых этой формой репрезентации элементарных отношений и свойствах структур памяти, создаваемых этими отношениями.

В последних двух статьях при рассмотрении данных различных исследований мы пришли к выводу о необходимости выделения двух форм храпения информации в памяти: декларативной и процессуальной. Попытаемся уточнить различие между ними.

В более ранних статьях было показано, что перцептивные механизмы обеспечивают описания стимуляции в виде набора признаков. Такое описание в значительной степени сохраняет пространственные и временные характеристики стимуляции, не будучи, однако, ее копией. Результат кодирования имеет сходство с оригиналом скорее как схема, отражающая его существенные черты, чем как фотографический снимок.

Языковые средства позволяют передавать практически любые виды информации, которые могут различаться между собой по степени связи с конкретным жизненным опытом. Например, слово «береза» обозначает объекты, которым соответствует множество зрительных представлении. Напротив, слово «энергия» связано с сенсорными признаками в значительно меньшей степени.

Во многих случаях оценка внешних воздействий и принятие соответствующих решений основаны на учете пространственных свойств стимуляции. Решение о сходстве двух объектов зависит в основном от их формы, то есть от степени совпадения их пространственных структур. Ответы на вопросы о величине объектов, расстоянии между ними и т. д. основаны на сравнении воспринимаемых пространственных координат этих объектов.

Прочитайте следующее предложение: «Звезда находится над кругом» и проверьте, правильно ли оно описывает изображенную у вас в голове ситуацию. Задача простая, и вы решите ее, не замечая, что решение опосредствуется сложными процессами переработки информации. Предложение и рисунок нельзя сравнивать непосредственно, их графические признаки слишком различны.

Авторы указанных выше работ делают вывод, что задачи, предполагающие оперирование образными представлениями, иногда решаются путем мысленного изменения их положения в пространстве. Иначе говоря, предполагается, что по отношению к образным представлениям могут выполняться операции, аналогичные тем, которые выполняются с реальными объектами во внешнем пространстве.

Тот факт, что в ЦНС формируются зрительные образы фрагментов объективного мира, естественно, вызывает вопрос о форме репрезентации в памяти необходимой для этого информации. В зависимости от происхождения этой информации здесь можно выделить два существенно разных случая.

Как уже отмечалось, мы хотели показать не то, что память в состоянии хранить информацию о наглядных свойствах окружающей среды, а то, что эта информация может быть репрезентирована в аналогичной восприятию форме. Мы повторим здесь вкратце основные аргументы, подтверждающие, по нашему мнению, существование на
ряду с семантической репрезентацией относительно кратковременной образной репрезентации.

Использование семантической репрезентации для регуляции поведения предполагает возможность соотнесения с нею перцептивных данных. Адекватное оперирование воспринятым объектом возможно только при условии, что его сенсорные воздействия будут отнесены к хранящимся в памяти знаниям о его свойствах и отношениях.

Мы воспринимаем предметы внешней среды как примеры внутренне репрезентированных понятий. Так например, когда человек входит в комнату, он видит перед собой не хаос пересекающихся геометрических форм и фигур, значение которых ему предстоит установить, а стол стул, лампу, окно, гардины, ковер и т. п. Обусловленное этими объектами воздействие на зрительную систему позволяет без особых усилий отнести их к соответствующим понятиям. Ранее мы показали, что в результате такого непосредственного отнесения воспринимаемых объектов к понятиям обеспечивается огромная экономия когнитивных усилий.

Строго говоря, распознавание значений слов не представляет собой никакой новой проблемы по сравнению с понятийным кодированием предметов. Предъявляется ли слово зрительно или на слух, его сенсорные воздействия должны быть соотнесены с хранящимся в памяти знанием о его значении так же, как и в случае понятийной идентификации предметов.

Здесь будет рассмотрен вопрос о том, в какой степени процессы отнесения внешних стимулов к понятиям подвержены различным влияниям. В литературе имеются некоторые данные о том, что они отнюдь не неизменны и под воздействием предварительно или одновременно предъявленной информации могут ускоряться или замедляться исследовании Рош [1975] требовалось как можно быстрее определить, принадлежат ли два одновременно предъявляемых рисунка или слова к общему понятию.

При обсуждении проблемы кодирования мы часто исходили из упрощенного допущения о возможности однозначной идентификации структуры семантической памяти, к которой принадлежит предъявленный стимул. Однако, как уже было показано, в некоторых случаях это допущение не соответствует действительности.

Под контекстом данного стимула мы понимаем множество объектов, которые до его появления в течение короткого времени воздействовали на субъекта либо воздействуют и перерабатываются одновременно со стимулом. Чтобы определить влияние контекста на семантическое кодирование, следует установить, как зависит от этих объектов репрезентация стимула. Этот вопрос уже давно привлек внимание исследователей [Carmichael, Hogam, Walter, 1932].

Эта проблема представляет собой прямое продолжение уже рассмотренной. Речь пойдет теперь о контексте, который задается не стимуляцией, а стоящей перед субъектом целью, с учетом которой обрабатывается стимуляция. Обсуждаемые исследования построены по следующей методической схеме. Перед предъявлением одних и тех же стимулов испытуемым даются разные инструкции относительно их обработки; после завершения обработки неожиданно проводится проверка эффективности запоминания.

При этом обязательно возникнет впечатление, что точки организованы в разнообразные пространственные структуры. Обнаруживаются диагонально, вертикально и горизонтально ориентированные ряды, по-разному ориентированные квадраты [Metzger, 1936]. Перцептивная обработка однородного множества точек приводит к «открытию» многозначности пространственных структур, которая может выступать как фактор, детерминирующий воспринимаемый образ.